сессия

Он косится на меня, зевает, произносит неодобрительно:
- Ты слишком много куришь.
- Под хвостом у себя сначала умой, - огрызаюсь я ворчливо, но он делает вид, что не расслышал.
- И кофе много пьешь.
Я оборачиваюсь. У меня завтра экзамен по английскому. Вчера я сидел ночь над контрольной. Я гашу окурок и демонстративно отпиваю из чашки.
- Между прочим, - говорит он, глядя в сторону. - В холодильнике есть сливки. Если ты плеснешь их в чашку, твой поганый кофеин не разорвет тебе сердце раньше времени. И мне можно дать, - добавляет он небрежно.
Я смеюсь и встаю. Робин с готовностью вспрыгивает на стул. Какое-то время мы оба заняты сливками. Потом я снова берусь за английский - в предложение надо измудриться впихнуть "колорит" и "светотень", да с прилагательными, my lord, ладно, впихнем, - а Робинсон умывается и говорит "за жизнь".
- Ну, в самом деле, сколько можно, я же не жеребец-производитель, она, по-моему, не ест и не спит, уже вторая неделя пошла. - Тяжкий вздох. - Совершенно вымотался.
- Терпи, - бормочу я сквозь английский. - На то ты и кот.
- До штатной весны, между прочим, еще месяц.
- Когда кое-кому невтерпеж, между прочим, ему идут навстречу, хотя до штатной весны бывает и по полгода.
- Когда это мне было невтерпеж по две недели кряду?
- У тебя просто перерывы дольше... А вообще, чем ты недоволен? Девушка - кровь с молоком, ты у нее - один свет в окошке, жил бы да радовался. А ты ноешь.
Он резко меняет тему.
- Как там, интересно, мой черенький...
- За черненького я тебе все собственными руками повыдергаю, - обрываю я его мечтательные интонации. Грубо обрываю, да. Я - деспот и мещанин. С дочерью - никаких вязок. Стоило ей издать первый звук весенней песни, как она была немедленно удалена из квартиры. К... м-м... тетке Ульяне.
Робинсон очень переживает за нее.
- Я-ууу, - говорит он обиженно, - совсем не то имел в видууу...
Еще какое-то время мы сидим молча, Робинсон вздыхает, потягивается и спрыгивает со стула. Оборачивается только на пороге кухни.
- Ты... совершенно случайно... йогурта не хочешь? Там в холодильнике была большая банка, я заметил...
Черта с два я спокойно сдам этот английский, я уж чувствую.

воротничок

Окончательно я убедился: всему виной немецкая сушилка для белья, эмалево-белая, раскладная, как раз на те пять килограмм, которые вмещает наша стиральная машина.
Потому как пока ее не было, не было и претензий. Веревки на балконе, прищепки, ну да, покурить на свежем воздухе не выйти, и когда развешиваешь пододеяльник, он все норовит вокруг головы обмотаться, но разве это неудобства? Зато балкон имел вид такой, какой положено иметь балкону в питерском доме постройки двадцатилетней давности, то есть кухня уже восемь метров, но коридор и ванная еще три, причем вместе взятые.
А тут - сушилка. Складывается, легко переносится, на ветру простынями не хлопает, потому что у стеночки стоит. Бе-еленькая. Предмет ихнего быта. Понятное дело, она немедленно потребовала выкинуть с балкона старую кошмарную тумбу, бочкообразную от дождей, с дверцами, прижатыми кирпичами. На кухне была, конечно, лишняя тумба, вполне ничего себе еще тумба, но из-под нее освобождалось место. И на это место так уютно вписывался угловой диванчик, что мы, конечно же, пошли и заказали его.
Обретя диван и установив его - на кухню, а тумбу - на балкон, мы зажили новой жизнью с обеденным местом у окна. Потому что пока тумба занимала свою уютную нишу, в нее невозможно было вписать холодильник, а как ее не стало, холодильник немедленно перекочевал. Я уже молчу, что он порывался смениться на новый двукамерный - исключительно усилием воли мы удержали его от такого опрометчивого шага. Ладно, капризно сказал холодильник, тогда на меня очень хорошо встанет микроволновая печь! Это там, у окна она на меня не вставала, а теперь встанет, а если вы проведете сюда новую розетку, то, между прочим, можно будет...
Мы не дослушали. Мы водрузили на него микроволновку, и он заткнулся. Ну, хоть так. На какое-то время мы вздохнули с облегчением. Перевешивание шкафов с террором соседей посредством перфоратора можно даже не считать за суету. Мы обживали диванчик, вставший на место холодильника, обживали полочки, повешенные на освободившееся от шкафов место - и блаженствовали.
Так продолжалось все лето.
Ничто, как говорится, не предвещало.
Ну, в самом деле, кто мог подумать, что наступит осень, и ветра с залива задуют во все щели? В том числе и в самую большую, называемую форточка, потому что она, видите ли, перестала закрываться из-за перекоса рам и общего упадка настроения? Температура в квартире стремительно падала, венцы газа на плите ощутимо ложились под сквозняком, мы кутались и ворчали. В конце концов кто-то из нас произнес слово "стеклопакет". Это было равносильно приговору.
Если бы не наша коварная соблазнительница, уютная и белая немецкая сушилка, разве же могли бы мы помыслить о таком ужасе, как установка новых окон? О беготне по различным конторам, сравнении цен, брани по телефону на предмет замерщика и закрытых глазах в тот момент, когда рука ставит подпись в договоре с суммой в виде пятизначного числа? Разве пришло бы нам в голову двигать мебель и ворчать на сквозняк? Разве отважились бы мы на все это своей волей?
Нет, я убежден, что нет. Широкая русская душа живет нараспашку, что ей какие-то щели и сквозняки, к тому же для сидения за столом есть национальный русский табурет, слово "диван" имеет восточный вкус неги и лени, совершенно непозволительных в нашем климате. А уж есть полулежа, уподобляясь римлянам - несомненно означает высшую степень разврата, и, опять же, всем известно, чем кончили эти самые древние римляне. Мы - слабые люди, легко поддающиеся внушению, и мы не виноваты. Всему виной немецкая сушилка. Старая добрая бельевая веревка никогда, никогда не толкнула бы нас на такие излишества, как немецкие же стеклопакеты, никогда.
Будьте крайне осторожны, делая покупки, всегда осведомляйтесь, из каких краев вещь. Какая-нибудь злокозненная иностранная мелочь может перевернуть вам жизнь. Они строят заговоры, я убедился.
Теперь я даже и не знаю, чего ожидать: последним нашим приобретением был электрический чайник с подсветкой, потому что старый, побитый и давно утративший терморегулятор, не выдержал наглого бахвальства микроволновки и треснул (у нее, видите ли, гриль и сенсорная панель управления, а некоторые не способны даже выключиться, когда закипят). Теперь новичок стоит на кухне, горит изнутри синим болотным светом и неодобрительно поглядывает на кривые стены. Вчера ночью я слышал, как он о чем-то переругивался с плитой, та раздраженно лязгала разболтанной крышкой духовки, отругивалась и оправдывалась. Ох, чует мое сердце недоброе...

дневник одной очень больной кошки

Меня тошнит.
Обожемой, как меня тошнит.
А еще Мужчина пристает; нет, я не жалуюсь, он имеет полное право, и я не против, но меня так тошнит...
Ну хорошо, хорошо, да, да, да, милый, о, да, мряяяяя!.. ыэк! Прямо на диван... так неудобно. И тут же мокрая тряпка, и достается, за что? Всемилостивейший кошачий боже, если бы я могла, я бы разве не спрыгнула? Ох, как мне плохо. Пойду полежу на батарее, погрею мое бурчачее пузо, пузу больно, как они не понимают, что больно и плохо, и мутит, уже второй день мутит. У-уу... Люблю, когда чешут, не люблю, когда трогают нос. Звонить пошел, оставил в покое.
- Киру я могу услышать? Да, здравствуйте. У нас кошку тошнит желчью. Со вчерашнего вечера, и на сытый желудок, и на голодный. На сытый тошнит тем, что. Нет, съесть она ничего не могла, я почти уверен... Смекту я попробую, конечно. Да, спасибо. Но я боюсь за печень и почки. Да, это понятно, и мочу, и кровь, но сейчас-то что... Да, хорошо. Спасибо.
Молоко и шприц - это, знаете ли, слишком, этого я не люблю, а-арряу! Нет, я не хочу, я не люблю молока, да еще и из шприца, да еще в такой унизительной позе, это насилие! Пусти, пусти, мерзавец, коготь тебе в палец, в самое мягкое место, пустиииии!..
Фух, еле вырвалась. Чешет, уговаривает. Свинья. Натуральная свинья... Мр... Все равно буду дуться. Мрррр... урррр... слабые мы существа, женщины... ыэк! Опять на диван. Вот вам ваше молоко, я говорила, что не надо его в меня вливать, особенно с таким привкусом, этого никто не выдержит, вот отмывайте теперь диван и ковер, вот вам.
Но как же мне плохо... И есть хочется до безумия, а этот не дает... Понятное дело, последняя порция еды была вывалена на пододеяльник. Даже не ругал, вздыхал только и ходил с тряпкой. Не люблю я мокрой тряпки, брр, никогда не знаешь, что от нее ждать.
Удалось немного поспать, но какой сон на больной и голодный желудок... Лежу, вздыхаю. Мыр, мыр, чесать идут, да, да, у-у, мне плооооохоо, мыр, мырррр... опять шприц. Вот гады. Сволочи. Живодеры. Все, я надулась. Не кормят и гадость в рот льют.
Но вроде бы полегчало. Всю ночь спокойно проспала на батарее, вот как полегчало.
Утром опять тошнит. Господи, когда ж я сдохну, я ж похудела на полкило, я еееесть хочу, а-аа! Никто не любит. Не кормят. Если опять порошком в молоке поить будут - уйду. Умру под лестницей, вот.
Всем дали еды, мне одной дали черт-те что, кашу какую-то, но пахнет вкусно, вон как Серая лезет, она всегда лезет, а ей пальцами по носу, ага, ага! Мне даже полегчало. Так ее, так ее, это все мне, отдельная еда, да, даром что через полчаса наружу выдет еще большей кашей, зато это только моя еда, вот. Уф. Ну, можно жить. Пойду посплю. Конечно, будет снова тошнить, но хоть какое-то время полный желудок.
Переноска. Зачем тебе переноска? Меня? Меня-я-яааа????
Ай! Ой! Гудят! Боже, как воняет! Боже, как трясет! Я погибну, я чувствую заранее. Погибну, погибну, ай, да что ж это такое! Всплакнуть, что ли, так ведь не поможет. Пришли. Нет, я отсюда не выду. Я не выду отсюда, я буду цепляться лапами, а-а!
У-у... измяли, истискали, на почки надавили, на желудок надавили, о, бедный мой живот... что они там несут, что я такое съела... да, съела, клубок ниток, кусок полиэтилена, шарик от компьютерной мыши, сорок человек, корову и быка и далее по списку! И теперь погибну во цвете лет, о, несправедливость! Чешут. Ох, чешут. Мр, мр, мрррр, можно, я вцеплюсь когтями в коленку, мне так легче? Спасибо. Мррр...
- Ну, пока мы ждем рентгена, мы вас проколем, и я вам все распишу. Да, с вашего корма надо снимать, а то вы получите гастрит и хроническую почечную недостаточность, сейчас это все цветочками, мы же не хотим, чтобы так было навсегда? Ну вот. Да, я тоже думаю, что в пищеводе ничего нет. Вот еще хирург посмотрит. Одна почка уменьшена, да, анализы обязательно, по моче посмотрим, надо ли делать кровь. Вы сами колете? Ну, отлично. Ты ж моя радость, шерсть так и летит...
Конечно, летит, всю истискали. Чешите теперь. Уррр... А кушать, между прочим, охота. С утра-то было всего ничего. О! И не тошнило ведь больше... Шприц! С иглой! Колят! Эй, полегче! Я тут, между прочим, умираю...
Неужто не умру?
Дома, дома, наконец-то дома, кушать, я хочу кушать, я ужасно хочу кушать, дай мне скорее чего-нибудь, ты же покупал, я видела, у меня за два дня треть миски твоей каши, больше ничего, я хочу куууушать!
Ух, как пахнет! Что? Кон-сер-вы! Мне! А! О! Скорее! Серая, уйди, это не тебе, это мне! я тебя сама сейчас лапой, так ее, так, еще лучше - веником, ты знаешь, она ведь постоянно лезет мне в миску, просто изо рта вынимает, хотя сыпешь ты всегда из одного и того же пакета, а она все равно лезет, наглая, ведь правда? Ну что ты копаешься, трешь там что-то, таблетки какие-то, я съем, съем, я все съем, давай сюда скорее!
О, божественный (это лесть, божественны исключительно мы, но сейчас можно)! Он всех запер на кухне, они тыкались носами бессмысленно в стекло двери, а я, а я, за этой дверью, одна, в коридоре, и передо мной миска, и паштет в миске прекрасен, м-м, я ем, не торопясь, аккуратно и нежадно, я выбираю кусочки получше, меня не тошнит, только попа побаливает после укола, но это место мы потом налижем, а Серой фигу, а не консервы, м-м, чавк, чавк, чавк.
Жизнь прекрасна.

щасте

Проход по коридору из комнаты в кухню.
- Мяяяяяаааа!
Ледяным тоном:
- Через час!
- Яаааа...
- Через час, я сказал, о, ч-черт, да уйди же ты из-под ног!
Сорок минут ворчания и подвывания в коридоре.
Проход по коридору с высоко поднятым мешком в руках.
Топ-топ-топ, плюх, топ-топ, шмяк, тыгыдым-тыгыдым.
- Миааааа!
- Уоуууу!
- Аау!
- Мррррр...
Хорошо поставленным командным голосом:
- Так, старшие сюда. Вот сюда, я сказал. Уля, Робин. Прошу.
Чавк-чавк-хрусть.
- Младшие, отошли. Отошли быстро, сейчас пинка, куда ты лезешь в отцовскую миску, ты и так поперек себя шире! Обе сюда. Вам облегченный. я знаю, что там вкуснее, есть здесь, а то по ушам! Робин, ушел к своей миске, у тебя аллергия на этот корм! Джера, сейчас наподдам, ешь, что дают, хиллс лайт нам уже не нравится! А то, что ты шестой килограмм веса набираешь, тебе нравится? При прыжке с гладильной доски уже такая отдача, что доска летит в одну сторону, а утюг - в другую, новый надо было покупать еще два падения назад! Лямбда, ешь, пожалей свои почки. Да, во прямо при мне, здесь, ешь. Да, что дают. Утром ты ела обычный, нечего не меня так смотреть. Да, Улька у тебя таскать может, а ты у нее - нет. Да, я тиран и деспот. Поели? Ну, я убираю миски. Учтите, этот шкаф закрывается, не надо пытаться его открыть, не получится и от меня попадет. Все!
Два часа спустя, проходя по коридору из комнаты в кухню:
- Мяяяааааа!
- О, чертбыпобралэтукошку, Уля, уйди из-под ног!

домашнее

- М-м... это что - хвост у меня такой? Это не мой хвост, это какая-то ящерица потеряла!
- Убери морду у меня из-под руки.
- А глаза у меня светятся, а ты что делаешь?
- Дуракам половину работы не показывают! Убери морду! Поди на кухню, съешь чего-нибудь.
Хлопок холодильника, хихканье.
- Тут такая колбаса интересная! Штопором!
- Ну так съешь ее! - кричу, не оборачиваясь. Хвост не выходит, это правда. Зато вот морда удалась, и ушки, и гривка.
Возвращается, стуча когтями, даже сквозь ковры слышно. - А у меня на чешуе вот тут вот, - изгибается, показывает, - лиловатый блик! Ты его нарисуешь?
- Я сказал - морду у меня из-под руки! Иди ЛОТР посмотри.
- Фу, там драконов нету!
- Тогда Шрека! И не суйся мне больше под руку!
Дуется, уходит к телевизору. Я слышу, как скрипит наш многострадальный диван под его тяжестью. Потом идет вступительная песенка - "флааин драааагонс!" - ага, еще лучше. На час-полтора это его займет.
Это просто мука-мученическая - драконов рисовать. Они никогда не довольны, то ли дело единороги. Те-то прекрасно знают, что всегда останутся лучше любой картинки - и только снисходительно фыркают.
А ведь собирался кошку нарисовать. Ко-ошечку...

пять предметов, пять времен суток

джезва: первый предмет и первое время суток
время: то, что в этот день называется утром, то есть промежуток от 11 утра до 2 дня, в зависимости от того, во сколько лег.
действующие лица: тело, дух и джезва.
дух: полпервого уже, между прочим...
кошки (за кадром) Яа-а-ау!
тело, сонно: идите к черту, гады, дайте поспать. а ну, слезла с принтера, мерзопакость!
принтер (за кадром) : бдляк, чавк, вжж, а у меня, между прочим, синий цвет в картридже ожил, тфу бумажку!
тело, не просыпаясь: я безмерно счастлив это слышать...
дух: кофе.
тело, жалобно: яа-а-ау!
кошки (за кадром), радостно подхватывают: у-я-аау! Ульяна приходит трогать лапой. дух бежит на кухню и начинает шарить среди баночек.
дух, приговаривая:кофе-кофе-кофе-коофе...
тело, охренев: Уська, ты чего? да, хорошо, хорошо, я встаю.
пошатываясь, встает с кровати, у него кружится голова, тело поспешно садится.
дух, с упреком: мог бы и привыкнуть уже.
тело, беззлобно: сгинь, нечистая сила.
дух, настойчиво: кофе.
тело, постепенно просыпаясь: кофе. хм. это мысль.
осторожно идет на кухню. кошки кидаются под ноги в самом узком месте коридора. но это происходит каждый день, и тело машинально сохраняет равновесие. лезет за кормом, рассыпает по мискам. в тот момент, когда тело наклоняется над мисками, его застает второй утренний приступ головокружения.
тело, быстро сев и уперевшись лбом в стенку: ой, бляяяя...
дух, настойчиво: кофе!!
тело кладет в недосягаемое место корм (в кухонный диванчик, очень удобно, из всех шкафов они доставали) и берет в руки джезву. в ней еще со вчера осталось на донышке кофе. выливает в чашку, выпивает.
тело: м-м, настоялся... так, что нам сегодня сварить? корица, мускат, имбирь...
дух, деловито, но уже не так напористо, пора объединяться с телом: имбирь. у тебя все еще башка кружится.
тело: ага...
моет джезву, сыпет кофе, заливает водой, начинает колдовать.
дух, удовлетворенно: ну вот, так гораздо лучше. доброе утро. второй предмет и второе время суток
Вторым временем суток будем условно считать тот период между шестью и девятью вечера, когда я уже сделал дневную пачку работы и несколько не в себе. И тем более не в себе, если я ее не сделал, особенно сейчас, при жесточайшем графике.
Предметом выступает мой перстень с сапфиром, в дальнейшем именуемый просто Кольцо. Ну да, вы все правильно поняли.
Глаза, начинают слезиться, ноют: мы гуляяять хотим... Голова, машинально: ага, еще полстраницы...
Глаза, мстительно: ах так! ну все.
Голова, отрываясь от текста: какая сволочь отключила видимость?
Глаза, во весь голос: мы гуляяять хотим! нам плохо, нам солнце, нам нужны темные очки, унасвчеравапщелопнулсосуд!!
Голова встряхивается, наконец-то включается в происходящее: хренассе... может, действительно погулять сходить.
Ноги, радостно выскакивая из-под стола: гулять, гулять! гав!
Голова, слабо протестуя: а полстраницы...
Глаза молча сговариваются с сосудами, те быстро вызывают мигрень.
Мигрень, неаккуратно втыкаясь в висок, вкрадчиво: Зва-а-али, родненькие?
Голова, тихо: караул...
Уши, неохотно вылезая из музыки: а мы плеер возьмем? а то там шумно, радио шансон и разговаривают на языке, где слово "блядь" имеет 249 буквальных значений и 20 000 фразеологических.
Нос, ворчливо: а мне когда плеер будет? а то запах пота из-под парфюма и заполированный пивом бьет все ваши 20 тысяч фразеологических!
Голова, охреневая: а тебе еще не изобрели!! что тут происходит? будет в этом теле порядок или нет?
Тут же очень сильно жалеет, что вообще спросила.
Кольцо, негромко и веско: прекратить истерику.
Мигрень, мрачно: предупреждать надо! была неправа, вспылила...
Кольцо, очень знакомым тоном: вон пошла.
Ноги: гулять, гулять! гав!
Голова, приободряясь: плеер, мобильник, темные очки, ключи, кошелек. Все? Валим, пока не передумали.
Глаза, скрываясь за темными очками: ффуууух, как хорошо...
Уши: все-таки роханская скрипка великолепна...
Нос, завистливо: заткнись. ой, тут траву скосили... м-м...
Голова, думая о своем: и вот если они действительно дотуда доберутся...
Ноги, перебирают довольно быстро и бодро: кстати, мы вон там давно не были!
Голова: хорошо, хорошо. о, мы сейчас сходим в наш двор, мне сегодня снилось, что мы живем напротив, старый такой дом, как раз парадным в первую арку... вот черт, дождь. ну и ладно.
Глаза: не ладно, не ладно! у нас очки мокрые! нам темно! нам чего-нибудь!
Кольцо, не без ехидства: вы уверены?
Уши: for thon he waes scea he faex waes ford ealra me du and he faex hla... for thon he waes Sceadufaex hla...*
Голова, запрокидываясь: СВЕЕЕТ!!
Кольцо, деловито: хорошо, да будет свет.
Глаза: уберите эти копченые, мокрые стекла, уберите, уберите немедленно, нам туда, да поворачивайтесь же вы, туда, туда, над мостом, боже, какая радуга...

------------------------
* for he was Shadowfax, Lord of all Horses, (Rohirric)

третий предмет и третье время суток.
здесь предметом будет волшебная машинка для набивки сигарет. ей очень быстро нашелся кисет - абсолютно правильный, черного бархата, он у меня давно был, оказывается, ждал волшебной машинки. табак в последнее время - яблочный, как-то он мне понравился, с ним и живу.
а волшебство вот в чем. в городе ялте сигарет нет. есть давыдов - ну да, но это как-то не отвечает сути. есть кэптэн блэк - но за какие-то несусветные деньги. и когда через четыре дня у меня кончились гильзы, мы уж думали помереть смертью храбрых без табаку. а нашлось. на набережной. маленькая лавочка материализовалась из ниоткуда, крошечная дверь в стене, запахи - как в табачном раю, и немного старого дерева, немного старых трав. нашлись гильзы, нашелся свежий табак, а машинка у меня теперь своя. да.
так вот - время и отчасти место.
ялтинская набережная, примерно половина восьмого вечера. очень тепло и очень тихо. над морем - странное марево, оно смешивается с сигаретным яблочным дымом. на краю мира начинает мигать маяк, белая башня, и сквозь марево я вижу, как на мгновение он раздваивается - две высокие башни с горящими окнами, те, что загорались в сумерках сбоку от мансарды. сигарета докурена, я лезу в кисет, проделываю весь ритуал заново, передергиваю машинкой, как затвором. маяк подмигивает с края мира. сейчас совсем стемнеет и море будет обозначать только полоса беспокойного прибоя. а дальше чернота и маяк. или близнецы миссионерской церкви.